— Как ты думаешь, кто из нас первый умрет? — спросила она совсем обычно.
Мы сидим на балконе квартирного комплекса и говорим о том, о сем. Дым ментоловых сигарет пропадает с ветром, который также развевает ее волосы.
— Не знаю, — отвечаю я, затягиваясь.
С полчаса назад мы прочли новости, а сейчас сидим и обсуждаем смерть. За окном видно огромную стену комплекса, позади которой еле заметна автомагистраль. Она молчит. Наверное даже не думает над ответом на мой невопрос. А может что-то вспоминает. Я лично вспомнил группу Cigarettes After Sex. Для меня эта группа ассоциируется с одной единственной рифмой слов lips и apocalypse. Вся строчка звучит так:
Your lips, my lips
Apocalypse.Даже как-то странно, что телефон не звонит. Словно в мире остались только мы вдвоем.
Где-то слева вспыхивает огонек. Сначала взгляд замечает вспышку, а через 10 секунд доходит толчок и тихий плюх. Она поворачивается на свет, а я смотрю на нее. В ее глазах отражается вспышка. — Не знаю, — мелькает отголосок в голове.
— Ты чувствуешь, что прожил достойную жизнь? — снова спрашивает она.
— Нет, — отвечаю я.
— А я думаю, — начинает она, — что прожила пусть не выдающуюся, но неплохую жизнь. Такую даже не жалко отпускать. И все-же… Как так? — С этими словами она смотрит на меня. Я даже не знаю что ответить. Это вообще вопрос? — Я даже успела сходить на йогу. Представляешь? Я столько откладывала, думала будет время. И буквально на днях все-таки сходила. Там позы такие, как будто из меня изгоняли бесов. — И с ухмылкой она укусила сигарету. В такой ситуации, фотография на пачке выглядела комично.
Снова раздается толчок, и магистраль потухает, оставив только след из красных фар, уходящих далеко-далеко, туда, где, наверное, с неба ничего не падает. Остались ли вообще такие места? Арктика? А может исследователям на полярном круге намного тяжелее. А космонавтам на МКС?
— А ты думал сделать мне предложение? — перебивает она мои мысли, при этом смотря куда-то вдаль. Сбоку ее лицо выглядит мягче.
А думал ли я сделать ей предложение? Конечно, я останавливался у витрин ювелирных магазинов, но только чтобы посмотреть на цены… Так, научный интерес. А сделать предложение? Нет, об этом серьезно размышлять не приходилось. Всегда казалось, что еще есть куча времени для вещей “поважнее”: университет, к примеру. Я подумал еще, но больше примеров вспомнить не смог.
— Наверное нет, — ответил я. Обманывать не имело смысла, да и в последнюю ночь наедине с ней хотелось быть честным. Моим обычным инстинктом было бы начать оправдываться, объяснять почему, лишний раз перестраховаться. Но ей походу все равно. Поэтому я больше ничего не сказал.
Мы молчим и смотрим на вспышки где-то вдалеке.
— А что во мне было такого, что тебя зацепило? — спрашивает она.
Я откидываюсь на спинке стула, и с размаху выбрасываю сигарету. Что меня в ней зацепило? Надо прекращать повторять вопросы в голове, это плохая привычка. На небе видно звезды.
В ней много чего необычного, но есть тот, кто заставил меня к ней подойти в один теплый майский вечер: Виктор Пелевин. Конечно, не сам Виктор Олегович. Вот вы знаете много девушек, читающих Пелевина? Пусть Пелевина, но Чапаев и Пустота? Я тоже. А когда я увидел ее у окна автобуса с такой книгой, я, как по привычке, в любой непонятной ситуации достал телефон и посмотрел на время. 17:54.
Я стоял в ступоре и думал: подойти или нет? Это как попытка сделать комплимент незнакомому человеку. Вроде делаешь доброе дело, но кто-то может счесть это за странный жест. Вот я стоял и пялил в телефон. На остановке, женщина сидевшая рядом с ней встала и подошла к выходу. От одного до десяти и иди, говорил я себе. И подошел. Сел рядом с ней, положив рюкзак на колени. Да, я не ошибся — Чапаев и Пустота красовалась надпись на обложке.
— Пелевин? — спрашиваю я ее. Она снимает наушник и поворачивает взгляд с книги на меня, ставя палец меж страниц. — Простите? — переспрашивает она.
— Чапаев и Пустота. Это отличная книга. — говорю я. — Да! Вы читали? — удивляется она. И правда, книга не самая известная, но тем она и хороша.
День за днем, страничка за страничкой этой сумасшедшей книги и мы сблизились. С тех пор прошло 5 с лишним лет. А сейчас мы сидим на балконе в полной темноте и ждем конца света.
— Пелевин. — наконец отвечаю я. — Ты читала его книгу в автобусе, когда мы познакомились. — Точно… — протягивает она. — Я кстати ее так и не дочитала. Дошла почти до конца, отложила, но так и не вернулась. — Очень жаль, — говорю я. — Отличная книга. Таких почти не сыскать. Говоря это, я смотрел на нее. И только периферией левого глаза заметил падающее на землю солнце. Она легко улыбнулась, припала к моему плечу и мы вместе отправились бороздить просторы Внутренней Монголии.*
- — Состояние полной свободы, пустоты, просветления и душевного покоя, находящееся внутри сознания каждого человека. (Из книги “Чапаев и Пустота”)